Университеты Михаила Недзьведя

Интеллигентный, ироничный, увлеченный делом Михаил Недзьведь и в свои 85 лет остается верным медицинской науке. В его рабочем кабинете на кафедре патологической анатомии БГМУ повсюду книги, а на столе — стопки папок с результатами биопсий, которые нужно успеть пересмотреть и проанализировать здесь и сейчас.

 

Встречает профессор с теплой улыбкой, которая сразу выдает человека, искренне влюбленного в свою профессию. Легендарный патологоанатом, за плечами которого полвека сложнейших исследований и целая плеяда благодарных учеников, точно знает: его специальность — не про финал жизни, а про поиск истины ради спасения живых.

 

Эхо сорок первого

 

Пинск, лето 1941-го, первые недели войны. В захваченном немцами городе появился на свет младший из трех братьев в семье Недзьведей — Михаил. Из-за оккупации возникли сложности с регистрацией ребенка, которые подарили будущему профессору необычную личную традицию.

 

— Я родился 22 июля, но зарегистрировать меня смогли только 28 августа, — рассказывает Михаил Константинович. — Так и повелось: отмечаю и в июле, и официально, по документам — в конце августа.

 

Михаил Константинович признается: несмотря на то, сколько прошло лет, он до сих пор помнит и ни с чем не перепутает свист летящих бомб и нарастающий рев бомбардировщиков — звуки, которых пугался, будучи совсем маленьким.

 

В 1944 году от туберкулеза скончался отец, и мать осталась одна с тремя сыновьями в полуразрушенном городе. Своего хозяйства не было, послевоенное время переживали тяжело.

 

— Мама изо всех сил старалась вытянуть нас, вскоре тоже заболела туберкулезом и без конца лечилась, — продолжает профессор. — Помню, как нам бесплатно выдавали рыбий жир. Вкус его я не любил, но пил всегда дисциплинированно. В те годы, зная тяжелое положение в семье, нам очень помогал и школьный родительский комитет: никогда не забуду, как мне подарили теплое пальто.

 

Медицинская триада

 

С большой теплотой и гордостью Михаил Константинович вспоминает братьев, старший из которых, Олег, фактически заменил младшим отца и проложил для них дорогу в медицину.

 

— После службы в Красной армии в последние военные годы брат поступил в Минское медицинское училище. Окончил его с отличием и без экзаменов прошел в Минский мединститут, — вспоминает профессор. — Учился там блестяще. Его портрет еще долго висел на Доске почета института, и уже сам став студентом, я всегда останавливался и любовался им. Олег получил кандидатскую степень, но дальше в науку не пошел.

 

В течение 25 лет возглавлял хирургическое отделение центральной больницы в родном Пинске, был почетным членом Белорусской ассоциации хирургов и почетным гражданином города. Награжден орденом Дружбы народов и медалью Н. И. Пирогова. В родном городе его безмерно любили и уважали, и после того, как брата не стало, в Пинске появилась улица, названная в его честь.

 

Спустя 4 года по стопам старшего пошел средний брат Георгий. Впоследствии он стал известным неврологом, главным научным сотрудником неврологического отдела РНПЦ неврологии и нейрохирургии, лауреатом Государственной премии Беларуси. Младшему Михаилу суждено было замкнуть эту медицинскую триаду. По совету старших братьев он выбрал сложнейшую дисциплину — патологическую анатомию. Путь младшего из братьев в мединститут оказался самым тяжелым. В отличие от старших, заставших льготы при поступлении, Михаилу пришлось сдавать все экзамены на общих основаниях. Было тяжело, ведь он окончил всего 7 классов школы и в 14 лет ушел в училище. Школьной базы не хватало, но помог принципиальный характер.

 

Михаил Константинович перенял от братьев высокую планку и тоже окончил Минский государственный медицинский институт с красным дипломом. Распределился патологоанатомом в Могилевскую область. Но на месте возникли накладки, специальность оказалась там не востребована. В итоге он неожиданно для самого себя отправился работать терапевтом в Славгород.

 

— Интересно, что дипломы нам тогда выдавали не сразу, а высылали по месту распределения. Свой красный диплом я получил только через год, когда увольнялся, — рассказывает профессор.

 

Терапевт поневоле

 

В Славгородской районной больнице вчерашнего выпускника сразу назначили заведующим терапевтическим отделением.

 

— Никакой интернатуры в то время у нас не было — сразу в бой. Причем я оказался единственным терапевтом на всю больницу. Условия работы были спартанскими: отделение на 30 пациентов, рабочий стол стоял прямо в коридоре, где тоже нередко лежали больные. Но очень выручило то, что за плечами было медицинское училище, чувствовал себя увереннее.

 

В районной глубинке приходилось быть специалистом широкого профиля, в том числе давать наркоз в качестве анестезиолога на операциях и даже читать школьникам лекции о половом воспитании. О молодом враче написали в местной газете. Но главным испытанием стала круглосуточная практика. После своим студентам Михаил Константинович еще не раз будет пересказывать эпизоды своего терапевтического прошлого, в котором он столкнулся с тяжелейшими патологиями один на один.

 

— Тогда детьми считались пациенты до 14 лет, поэтому подростки постарше лежали уже у меня в отделении, — вспоминает Михаил Константинович. — Так ко мне попал 14-летний мальчик Алексей с двусторонней бронхоэктатической болезнью. Состояние было жуткое: из-за гнилостных процессов в легких от него исходило такое зловоние, что соседи по палате мгновенно «выздоровели» — находиться рядом было невыносимо. Я взялся за его лечение: делал специальный дренажный массаж, а когда гной выходил, орошал трахею антибиотиками. И парень пошел на поправку! СОЭ снизилась, страшный запах исчез.

 

Перед новогодними праздниками доктор ненадолго уехал навестить мать в Пинске, строго запретив выписывать своего юного пациента. Но в его отсутствие мать подростка устроила скандал, и главврач ей уступил.

 

— А уже 7 января мальчишку привезли обратно в критическом состоянии, — с горечью продолжает профессор. — Оказалось, он встречал праздник с друзьями, выпил, вышел на улицу и пьяным упал в сугроб. Со своим тяжелейшим диагнозом пролежал в снегу всю ночь. Мне было невероятно жалко его, ведь прогнозы были хорошими и после первого курса лечения я давал ему еще минимум 10 лет жизни. Но после ночи в сугробе все закончилось очень печально: пошла стремительная деструкция тканей, эмпиема, легочное кровотечение... Этот случай стал для меня горьким уроком.

 

Школа профессора Гулькевича

 

Возвращение в академическую среду произошло неожиданно. Областной терапевт направила перспективного доктора в Минск на съезд врачей-терапевтов. Находясь в столице, Михаил Константинович решил заглянуть на родную кафедру патологической анатомии МГМИ к своему учителю — профессору Юрию Валентиновичу Гулькевичу.

 

— Шеф сразу сказал мне: «Пиши заявление в аспирантуру!» Мне выделили время на подготовку, и я вернулся в Славгород, где совмещал лечение пациентов с учебой. На самом аспирантском экзамене подловили каверзным вопросом: спросили новую международную классификацию опухолей. Я ее, к своему стыду, не знал. Шеф строго на меня посмотрел, а я улыбнулся и нашелся с ответом: «В наш Славгород она еще просто не добралась!».

 

Смеялись все, экзамены были сданы, и в Могилев за своей трудовой книжкой вчерашний терапевт возвращался уже в статусе столичного аспиранта. Так он окончательно вернулся к делу своей жизни — патологической анатомии.

 

Научным руководителем молодого аспиранта стал тот самый выдающийся советский патологоанатом, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР Юрий Валентинович Гулькевич. Личность наставника была легендарной: в годы войны он возглавлял Центральную патологоанатомическую лабораторию 1-го Белорусского фронта и входил в состав специальной комиссии, проводившей вскрытие Адольфа Гитлера и Йозефа Геббельса.

 

Михаил Константинович:

 

Шеф, по словам Михаила Константиновича, отличался безукоризненной интеллигентностью, а если бывал сердит, то вместо привычного «Миша» строго произносил: «Молодой человек», — и аспирант сразу понимал, что сделал что-то не так. Предлагая своему ученику тему для кандидатской, профессор сказал: «Вы, молодой человек, займетесь патологией мозга — врожденной гидроцефалией. Учтите, что я в головном мозге ничего не понимаю. Но моя фамилия откроет вам двери в любое медицинское учреждение Москвы».

 

Тема была крайне сложная. Михаил Константинович вспоминает, что денег, чтобы выполнить необходимую лаборантскую работу, молодому ученому взять было неоткуда, поэтому все препараты он готовил самостоятельно.

 

Определяющим этапом стала командировка в Институт психиатрии РСФСР. Московские коллеги приняли, посмотрели препараты и решили обучить его, не отходя от микроскопа. Показали сложный гистологический препарат, и аспирант без малейшей запинки определил: «Поле 10» (цитоархитектонические поля — это участки коры больших полушарий головного мозга, отличающиеся друг от друга строением и расположением нервных клеток). Ответ был абсолютно верным. После еще нескольких безупречных ответов научная сотрудница удивленно отложила стекла: «Так чему я вас учить буду?». Зато в Москве удалось выполнить уникальную и чрезвычайно дорогую по тем временам методику Гольджи.

 

Открытия всесоюзного масштаба

 

 

После смерти профессора Гулькевича Михаил Константинович стал главным патологоанатомом Минского горздрава.

 

— Тяжелейшая административная работа, — признается ученый. — Из жалоб я просто не вылазил. Надо было тщательно во всем разбираться, вести непростые разговоры с родственниками.

 

После успешной защиты кандидатской Михаил Недзьведь сразу перешел к докторской, собрав материал к ней всего за 5 лет. Научным консультантом по работе, посвященной врожденным порокам центральной нервной системы, выступил знаменитый академик Александр Павлович Авцын — основатель и директор Научно-исследовательского института морфологии человека в Москве. А защитил диссертацию Михаил Константинович под руководством выдающегося белорусского генетика Геннадия Ильича Лазюка, возглавлявшего тогда институт тератологии и медицинской генетики (позже вошел в структуру РНПЦ «Мать и дитя»).

 

Главной же практической и научной базой ученого стала психиатрическая больница в Новинках (сейчас РНПЦ психического здоровья), куда еще в 1970 году Гулькевич назначил его работать на полставки. В итоге в Новинках, занимаясь патологиями головного мозга, Михаил Константинович отработал полвека — до 2020 года!

 

Именно там белорусские ученые совершили открытие всесоюзного масштаба.

 

Работая в Новинках, мы вышли на новую тему — прионные болезни. И в 1978 году впервые поставили диагноз болезни Крейтцфельдта — Якоба. Это была первая публикация и первый диагноз во всем Советском Союзе! Заболевание страшное, абсолютно смертельное.  У нас оно встречается нечасто.

 

Еще одним прорывом стали разработки после чернобыльской аварии, когда ученые занялись изучением заболеваний, вызванных вирусом герпеса. В ходе исследований вскрылась закономерность: вирус герпеса почти всегда обнаруживается в глиобластомах — самых агрессивных опухолях головного мозга. Это сразу перевели в практику: онкобольных после нейрохирургических операций начали лечить противовирусными препаратами, что давало отличные результаты.

 

Африканская миссия

 

 

В 1984 году по направлению Минздрава СССР Михаил Константинович на 3 года уехал работать заведующим гистопатологическим отделением Национальной лаборатории здоровья в Браззавиле — столице Народной Республики Конго. Саму поездку в Африку из-за жаркого, идеального для его легких климата ученый в шутку называет санаторно-курортным лечением. Дело в том, что бронхиальная астма, проявившаяся еще в детстве как осложнение перенесенного туберкулезного бронхоаденита, там полностью отступила.

 

По приезде Михаил Константинович ввел для жены и дочки железные правила: регулярно принимать противомалярийный препарат и обязательно ложиться отдыхать на 2 часа после обеда. Благодаря этой дисциплине никто из них ни разу не заболел малярией.

 

Семья жила на вилле на территории национальной лаборатории. Вокруг был сад, где росли манго, авокадо, папайя, хлебные деревья.

 

— Я даже вырастил там банан, который после каждой рыбалки на реке Конго подкармливал рыбой прямо под корень. И, знаете, таких вкусных бананов я больше никогда в жизни не ел! — с улыбкой вспоминает ученый.

 

Перед поездкой врач около полугода посещал курсы французского языка в БелМАПО. Но первые сутки на африканской земле заставили ответственного медика поволноваться:

 

— Когда я приехал в Браззавиль и включил телевизор, сначала не на шутку испугался: ничего не понимаю, а мне завтра на работу идти! — смеется профессор. — Оказалось, это был местный язык, и на следующий день в лаборатории, где все общались на французском, я чувствовал себя вполне комфортно.

 

Помогло отличное знание английского: еще будучи студентом, Михаил Недзьведь читал много иностранной медицинской литературы. Написание французских слов было схожим, а вот совершенно иное произношение поначалу давалось с трудом, но спустя время он уже читал в Браззавиле лекции и делал научные доклады.

 

В лаборатории профессор ввел правило: в документах, которые готовил самостоятельно, поручил старшему лаборанту помечать ошибки красным карандашом. Уже через полгода Михаил Константинович безупречно писал по-французски. Имея ключ от богатой библиотеки Национальной лаборатории, базировавшейся в бывшем Институте Пастера, он запоем читал французские книги.

 

Работа, по словам профессора, была очень интересной. За 3 года в Конго заведующий гистопатологическим отделом не провел ни одного вскрытия — он отвечал за биопсию, ставя прижизненные диагнозы, по которым лечили людей. Профессиональный авторитет советского патологоанатома рос стремительно: сначала к нему за консультациями потянулись работавшие там французские терапевты, а следом и онкологи.

 

— Там я впервые начал ставить диагноз СПИДа. Когда уже вернулся в Минск, в 1992 году впервые поставил морфологический диагноз. Это был первый случай смерти больного от ВИЧ-инфекции, — рассказывает Михаил Константинович.

 

Перед самым отъездом директор Национальной лаборатории лично настоял: «Поезжай с женой на океан, отдохни пару дней», и супруги провели незабываемое время в Пуэнт-Нуаре на берегу Атлантического океана. Сами проводы вышли невероятно трогательными: коллектив накрыл столы, надарил подарков, звучали теплые речи. Французские коллеги очень уважали советского врача и искренне просили его остаться. Но в Минске ждали сын, оканчивающий школу, и дочь, которую к тому моменту пришлось отправить в Липецк к родителям жены.

 

Две Тамары

 

С невероятной теплотой и любовью Михаил Константинович рассказывает о своей жене Тамаре, с которой вместе со студенческих лет. Она стала его главной на всю жизнь поддержкой. Кстати, с будущей супругой врач познакомился 8 марта. Девушка доучивалась в консерватории, а молодой студент играл в институтском ансамбле на гитаре и домбре и гастролировал по всей Беларуси.

 

— Когда я увидел эту девушку, у меня сразу возникла мысль: ну, все, попался. Через полтора года мы поженились, — вспоминает Михаил Константинович.

 

Супруга тоже состоялась как ученый — кандидат педагогических наук. Будучи пианисткой, она наполнила дом искусством. А первой серьезной покупкой молодой семьи стало немецкое пианино. Его звуки до сих пор почти каждый день раздаются в доме Недзьведей, доказывая: профессия врача идеально уживается с музыкой.

 

Супруги воспитали двоих детей. Когда точно в свой день рождения жена Тамара родила дочь, счастливый отец сам пошел в загс и записал малышку тоже Тамарой, умножив на два любимое женское имя в семье.

 

— Жена, конечно, ругала меня, но потом смирилась, — со смехом делится профессор.

 

Сын Александр окончил физический факультет БГУ. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Тематика его научных работ связана с компьютерным зрением и искусственным интеллектом. Реализовался как ученый, был деканом факультета прикладной математики и информатики, а сейчас ушел на заведование кафедрой новых информационных технологий БГУ.

 

Дочь Тамара с отличием окончила медуниверситет, защитила кандидатскую диссертацию по опухолям слюнных желез, была доцентом кафедры патологической анатомии. Старший из внуков, Никита Александрович, продолжил славную медицинскую династию, работая врачом-неврологом.

 

Философия профессии

 

 

На сегодняшний день Михаил Константинович является автором около 645 научных публикаций, множества фундаментальных монографий, патентов на изобретения, а также одним из авторов первого национального учебника по патологической анатомии для медицинских вузов. Блестящий исследователь остается в строю, консультируя в Городском клиническом патологоанатомическом бюро Минска.

 

— Это обыкновенная жизнь ученого. Ничего особенного в этом нет, — скромно характеризует он свою работу.

 

Михаил Константинович стал по-настоящему многодетным научным отцом, подготовив 15 кандидатов и 2 докторов наук. Патологическую анатомию он называет необъятным предметом, требующим непрерывного самообразования и совершенствования в разных областях медицины. А своим ученикам передает главное кредо:

 

 

 Фото Татьяны Русакович, «МВ».