Несколько лет подготовки и стажировок, команда из 15 человек, недели наблюдений, консилиумы, 2 этапа операции по 12 часов каждый и долгожданный успех… Врачи РНПЦ «Кардиология» провели уникальное для Беларуси хирургическое лечение хронического расслоения аорты 1-го типа с формированием торакоабдоминальной аневризмы у пациентки с дисплазией соединительной ткани.
Решить нерешаемую задачу
— Такие операции находятся на стыке нескольких специальностей, поэтому проблема расслоения аорты в Беларуси долго была нерешаемой. Кроме того, это довольно травматичное, тяжелое вмешательство, требующее замены почти всех сосудов (реимплантации), — объясняет заместитель директора по хирургической помощи РНПЦ «Кардиология» Сергей Спиридонов.
Сергей Спиридонов (на снимке — слева):
Для мира операция не нова: ее проводят в некоторых центрах России, США, Германии и других стран. Но мы до недавнего времени своих пациентов направляли на лечение в Российскую Федерацию. Поскольку количество людей с такими случаями увеличилось, стало понятно, что нужно выходить из сложившегося положения.
Для того чтобы приобрести нужный опыт и компетенции, несколько лет назад специалисты РНПЦ «Кардиология» пригласили провести мастер-класс для хирургов члена-корреспондента РАН Эдуарда Чарчяна, который специализируется на операциях расслоения аорты. После врачи ездили к нему на стажировку в Москву. Постепенно стало понятно, что белорусские специалисты готовы проводить такие операции самостоятельно.
— У нашей пациентки вмешательство было не первым. Несколько лет назад коллеги из МНПЦ хирургии, трансплантологии и гематологии сделали девушке жизнесохраняющую операцию — запротезировали восходящий отдел аорты. Но со временем ее болезнь стала прогрессировать. Екатерина попала к нам. Перед реимплантацией сосудов сердца нужно было заменить сосуды, питающие головной мозг, артерии верхних конечностей, спинной мозг, печень, селезенку, двенадцатиперстную кишку, желудок, кишечник, почки. Поэтому хирургическое вмешательство было разделено на 2 этапа.
— На первом мы запротезировали голову, артерии, питающие верхние конечности, спинной мозг и закончили на уровне диафрагмы. На второй операции уже имплантировали грудную клетку, брюшную полость, артерии ног. Для того чтобы органы не теряли своих функций, им нужно было постоянное питание. С этой целью во время операций применялось множество технологий защиты организма: охлаждение, унилатеральная перфузия головного мозга, временная перфузия чревного ствола, верхней брыжеечной и почечных артерий, — рассказывает Сергей Спиридонов.
Груз ответственности
Для заведующего кардиохирургическим отделением № 1 с палатой интенсивной терапии РНПЦ «Кардиология» Игоря Андралойтя решение проблемы хронического расслоения нисходящей грудной и брюшной аорты — целая вселенная. В этом направлении пересекаются все его профессиональные компетенции. Опыт работы с восходящей аортой дает врачу-кардиохирургу высшей категории понимание особенностей расслоения аорт. А навыки сосудистой хирургии открывают доступ к сложнейшим висцеральным и почечным ветвям.
Пациенты отделения Игоря Евгеньевича могут годами жить с риском разрыва или ишемии внутренних органов и спинного мозга. Самое сложное в работе с ними — определить время, когда хирургам нужно провести операцию, чтобы спасти жизнь и избежать инвалидизации человека. Поэтому цель врача — сделать так, чтобы люди с хроническим расслоением возвращались к полноценной жизни с помощью качественного этапного протезирования.
— Екатерина для нас теперь не просто пациентка. За время лечения она стала каждому близким человеком, потому что мы неоднократно обсуждали с ней возможные риски. Наша команда сразу предупредила, что эта операция — одна из самых сложных, которые мы проводили. Екатерина знала, что может прийти в себя и не почувствовать ног. Но она не побоялась, сказала: «Я согласна, доверяю вам». Этот груз ответственности, умноженный на знание всех подводных камней, делал ее ситуацию особенно острой и напряженной. Когда мы заходили в операционную, я понимал, что на кону не просто жизнь, а будущее человека, — воспроизводит хронологию событий хирург.
Игорь Андралойть:
Пока шла операция, я не позволял себе никаких эмоций — только холодная концентрация. Но глубоко внутри сидел страх: а вдруг мы сделаем все технически безупречно, восстановим кровоток, но ноги не будут слушаться? И вот операция завершена, швы наложены. Но мы выдохнули не сразу. Я пошел в реанимацию — ждать, когда Екатерина отойдет от наркоза.
— Когда пациентка открыла глаза, попросил ее пошевелить пальцами обеих ног. И когда увидел, как сначала дрогнули пальцы, а потом она сдвинула и подняла стопы, я почувствовал такое облегчение, будто меня освободили от тысячекилограммовой плиты за спиной. Мы оправдали доверие Екатерины. А для хирурга нет большего счастья, чем видеть, как риск, о котором он предупреждал, не стал реальностью, — рассказывает Игорь Евгеньевич.
Нужна мультидисциплинарная команда
Врач — сердечно-сосудистый хирург, научный сотрудник лаборатории сердечно-сосудистой хирургии РНПЦ «Кардиология» Руслан Жмайлик тоже входил в команду врачей, выполнявших операцию. Впервые молодой человек понял, что оказание помощи в сосудистой хирургии может быть высокотехнологичным, когда пришел работать сюда 8 лет назад.
В 2021 году на мастер-классах он познакомился с членом-корреспондентом РАН Эдуардом Чарчяном, увидел, как хирург работает. А через два года вместе с коллегами прошел у специалиста стажировку, где изучались нюансы операций при патологии торакоабдоминальной аорты.
— На тот момент было понятно, что успех отдельного хирурга не определяет успех всей операции. Для того чтобы выполнять подобные вмешательства, нужно, чтобы работала мультидисциплинарная команда, в состав которой входят врачи-диагносты, хирурги, анестезиологи-реаниматологи, врачи отделения экстракорпоральной поддержки кровообращения. Именно согласованная работа служб позволяет нивелировать ту степень агрессивного воздействия на организм хирургом, которая происходит во время этих операций, — поясняет Руслан Жмайлик. — На данный момент в мире признано несколько методов лечения похожих случаев. Один из них — этапный способ, который использовала наша команда (пациенту выполняется первое вмешательство, потом второе и последующие). Конечно, здесь существуют определенные нюансы: каждая операция по отдельности несет те же риски, что и общая операция. Но, имея некоторый опыт и видя, что проблема актуальна для Беларуси, мы приняли решение о том, чтобы развивать это направление и выполнять подобные вмешательства силами местных специалистов.
Руслан Русланович отмечает, что, когда операция проходит успешно, хирург остается с ощущением хорошо проделанной работы. А когда вмешательство уникальное, это чувство дополняется восторгом от того, что огромное количество сил, приложенных для лечения пациента, оправдало себя.
Руслан Жмайлик:
Самым большим страхом в случае Екатерины была возможная недостаточность кровоснабжения спинного мозга. Если бы прогноз осуществился, ее могло парализовать, нарушилась бы функция контроля тазовых органов. Как отмечал Эдуард Рафаэлович Чарчян, пациенты, получившие ишемический инсульт спинного мозга, живут не более 3–5 лет после операции из-за снижения качества жизни.
— Проводя такие сложные операции, врачи не могут быть до конца уверены, что все прошло хорошо и гладко. Мы всегда ожидаем пробуждения после наркоза, после которого обязательно следует проведение проб с целью оценки функциональности органа, и только после этого можно выдохнуть и порадоваться тому, что все получилось.
«Я доверилась врачам, и вместе мы победили»
Диагноз Екатерины Никитиной передался ей от мамы, которой не стало (разрыв аорты), когда девочке было 10 лет. Диагноз «синдром Марфана» женщине поставили уже посмертно. Тогда в семье решили обследовать маленькую Катю и ее сестру. У сестренки проблем со здоровьем не выявили, а вот Екатерине пришлось часто наблюдаться у кардиологов из-за разных патологий сердечно-сосудистой системы. Девушке тоже поставили мамин диагноз. В 2017 году пациентке провели первую операцию — протезирование восходящего отдела аорты. Тогда же подтвердили синдром дисплазии соединительной ткани.
Вмешательство прошло успешно. Екатерина постоянно наблюдалась у специалистов и проходила обследования. Казалось, что все под контролем. Но в декабре 2025 года на плановом УЗИ врачи сообщили: «Брюшная аорта расширена. Вас нужно везти в больницу». Тогда стало понятно, что история не окончена: КТ показывала большую аневризму в брюшном и грудном отделах.
— Врачи открыто говорили о том, что следующие операции будут сопряжены с высоким процентом летального исхода или серьезными осложнениями — кровотечениями, инфарктом, инсультом, ишемией спинного мозга. Хирурги разговаривали со мной по несколько раз, чтобы убедиться, что я понимаю всю серьезность операций и осознаю риски. Конечно, было страшно. Врачи признавали, что у них не так много опыта в подобных операциях, но в обоих случаях они консультировались с московскими коллегами, собирали консилиумы из лучших специалистов и тщательно готовились. Я им доверилась — и вместе мы победили, — рассказывает Екатерина Никитина.
Главным для пациентки после наркоза было пошевелить ногами и услышать от врачей, что операция завершилась успешно. Екатерина понимала, что впереди долгий путь к восстановлению, но моральный груз отступил.
Девушка признается, что самым тяжелым за время лечения было ожидание. Первый этап вмешательства прошел вскоре после госпитализации, а вот вторую операцию пришлось ждать несколько месяцев. Ко всему прочему процесс восстановления проходил небыстро и с некоторыми осложнениями. Екатерина говорит, что за последние полгода она на многое посмотрела другими глазами. Сейчас она хочет помогать людям и думает, в каком ключе это можно будет реализовать. А пока пациентка мечтает скорее вернуться к любимым занятиям: прогулкам, пилатесу, путешествиям.
Екатерина Никитина:
То, что сделали хирурги, — чудо, что-то из разряда фантастики! Не представляю, как они это делают и чего им стоят такие операции, но я им безмерно благодарна!
Они подарили мне вторую жизнь. Врачи всегда были очень внимательны ко мне: регулярно навещали, интересовались самочувствием, следили за показателями, серьезно относились к жалобам, старались облегчить мое состояние.
Хирурги — люди серьезные: они всегда собраны, сосредоточены, редко выражают эмоции. Но сейчас я вижу, как они радуются тому, что у нас все получилось, и от этого тепло на душе.