Конец 2000-го. Бывший министр здравоохранения БССР входит в кабинет начальника отдела науки и внедрения Министерства здравоохранения Республики Беларусь. Академика Савченко принимает его тезка и ученик доцент Доста. — Николай Евсеевич! Милости просим! Что скажете интересненького? — Скажу, Николай, что надо меня менять…
Спрессованное время
Доцент кафедры урологии и нефрологии с курсом повышения квалификации и переподготовки БГМУ Николай Доста начинает рассказ о своем учителе с 1967 года, когда на базе урологического отделения 4-й клиники на улице Розы Люксембург была организована кафедра урологии, которую Савченко, уже год как министр, возглавил.
— А я в то время учился на 4 курсе мединститута и жил в общежитии на этой улице. Был членом студенческого научного кружка при кафедре хирургии на урологическом доцентском курсе и, мало этого, работал медбратом в том самом урологическом отделении 4-й больницы. Дежурил по ночам. И каждый раз к концу дежурства наблюдал приезд Савченко, — вспоминает Николай Иванович. — Иногда его вызывали среди ночи, и тогда он являлся вместе с Вячеславом Мохортом, доцентом организованной кафедры. Я жадно смотрел, как они работают, потому что хотел стать урологом.
Это была вторая в республике кафедра урологии. Первая — в Белорусском государственном институте усовершенствования врачей — существовала с 1953 года. Савченко был ее доцентом и одновременно ректором института. Но тут его назначают министром. А он ведь ученый! И он соглашается «администрировать» при условии, что ему дадут полномочия организовать кафедру урологии в мединституте, где до этого был лишь доцентский курс, базировавшийся в 4-й клинике, и занятия вел только один преподаватель — доцент Оскар Григорьевич Плисан.
Новой кафедре понадобились сотрудники — и Николай Савченко пригласил на должность доцента Вячеслава Андреевича Мохорта, заведовавшего тогда доцентским курсом урологии в Гродненском мединституте. Став доцентом столичной кафедры, Мохорт пригласил в клиническую ординатуру своего бывшего студента, выпускника Гродненского мединститута Аркадия Греся.
На вопрос, что в личности и характере Николая Савченко указывало на то, что имя его будет носить клиника и что он останется в истории медицины, доктор Гресь отвечает так:
— Первое — эрудиция. Второе — внешность: она сразу дает понять, что этот человек далеко не обычный. Его прическа — волнистые волосы, зачесанные назад, — была неизменной, и это говорило о стабильности. Третье — организованность, пунктуальность, четкость. Четвертое — выдержка. Я не слышал, чтобы он на кого-то повысил голос. А ситуации бывали разные.
Клиника не бывает тихой. Если ему говорили какую-то несуразицу или что-то сомнительное, он произносил нараспев: «Ну что вы говорите?».
— Так и я одно время говорил. Мы перенимали его манеру речи, не осознавая этого. А иногда у него реакцией на нелепицу был просто прищуренный взгляд, — продолжает Аркадий Гресь. — С Николаем Евсеевичем было очень приятно общаться, и эта приятность основывалась на его простоте. Если не знаешь, никогда не скажешь, что он министр, заведующий кафедрой, академик...
— В клинике Николай Евсеевич работал с 8, но к 10 всегда ехал в Минздрав. У него были жесткий график, требующий строгой дисциплины. Он никогда не опаздывал сам и очень не любил, когда опаздывали другие, — добавляет штрихи к портрету Николай Доста.
В такое спрессованное время — будучи одновременно завкафедрой и министром — он приезжал в клинику неизменно в половине восьмого и в восемь был в операционной.
Приятный дедушка с хорошим чувством юмора
— Из-за его лекций я стал урологом, — признается Виталий Дубров, доктор мед. наук, руководитель Республиканского центра детской урологии при 2-й ГДКБ Минска.
Начало детской урологии в Беларуси было положено тоже Савченко.
— Я всегда хотел быть хирургом, — продолжает доктор Дубров. — А на 5-м курсе у нас был цикл по урологии, и вел его Николай Евсеевич. Он так интересно рассказывал истории из врачебной практики, да и сам был такой колоритный… Приятный дедушка с хорошим чувством юмора — так я тогда его мысленно определил.
И при этом он доводил нам важную информацию, необходимую для повседневной работы. Конечно, в глубокие дебри он не вдавался, мы ведь выпускались как врачи общей практики. Он давал практические советы — как правильно поступать в той или иной ситуации. А когда он повел нас в операционную, я окончательно понял, что урология — это именно то, что мне нужно.
Об операциях — как делал их Савченко — доктор Дубров говорит, что смотрелись они со стороны так, будто можно легко за ним все повторить. А на самом деле…
Он оперировал самые сложные случаи. Часто это были повторные операции, проводимые после множества неудачных. Но что такое повторная операция? Уже не та анатомия, рубцы, повышенная кровоточивость… А он шел и оперировал, бесстрашно и красиво.
— В руках Николая Евсеевича как-то все смотрелось красиво. Помню ситуацию, когда пациент с раком мочевого пузыря умирал от кровотечения и никто не понимал, что делать, а Савченко блестяще выполнил операцию, которую не выполнял уже долгие годы, и спас больного, — рассказывает Виталий Дубров.
Каждую среду в 13:00
Каждую среду с часу до трех Савченко консультировал в 15-й поликлинике рядом с 4-й больницей. К этому времени там собирались и лечащие врачи, и сотрудники кафедры, и студенты, потому что всем на этих консультациях было интересно буквально все, начиная от стиля общения с пациентом, в котором проскальзывал тонкий юмор, и это сближало всех и помогало в оценке состояния больного.
— Несколько раз мне посчастливилось видеть его в процессе консультирования, — рассказывает профессор Дмитрий Ниткин, заведующий кафедрой урологии и нефрологии с курсом повышения квалификации и переподготовки БГМУ. — Понятно, что он консультировал тех, кто до него побывал у многих, и он был последней инстанцией, принимающей окончательное решение, но как разуверившемуся пациенту понять, что это очередное для него решение правильное и завершится успехом? У Савченко это выходило легко. В его обращении к больному чувствовалось что-то отеческое, заботливое, мягкое.
— В то время Николай Евсеевич решал одну из сложнейших проблем, с которой к нему поступали пациенты со всего Советского Союза, — говорит Николай Доста. — Он имел имидж мэтра в диагностике и лечении гипоспадий — врожденных аномалий развития наружных половых органов у мальчиков. Таких детей при рождении нередко в роддоме записывали как девочек, и порой только к подростковому возрасту выяснялось, что генетически они мальчики. Практически каждую среду на консультации был такой пациент. И проблема успешно решалась хирургически в нашей клинике. Но была и другая проблема: после операции по восстановлению пола надо было в связи с его сменой менять документы. Мало того, что пациенты и их семьи страдали от обрушившейся на них информации и людских пересудов, так еще и в законодательстве в то время ничего на этот счет не было предусмотрено. Люди меняли иногда не только документы, но и место жительства. Николай Евсеевич, занимая высокий пост, поддерживал таких пациентов и их родных личным участием, и когда возникала необходимость, писал в исполкомы нужные письма для замены документов. К тому времени он уже выпустил монографию «Гипоспадия и ее лечение». Я нашел ее и прочел. Это очень интересная книга. Настольная книга. Николай Евсеевич описывает в ней среди прочего клинические случаи, приведшие к конфликтным ситуациям.
— Я читал его монографию о гипоспадиях и удивлялся: он собрал, наверное, все описанные в мировой литературе методы лечения, — говорит Виталий Дубров. — Одни из них до сих пор актуальны, другие давно не применяются, но играют большую познавательную роль для нынешнего поколения специалистов. Иногда в сложных случаях мы вынуждены прибегать к нестандартным подходам, которые сегодня уже не используются. Поскольку они имеют иногда спасительное значение, о них надо знать. Я всем молодым урологам рекомендую читать эти книги.
В настоящее время в Беларуси каждый 200-й мальчик рождается с гипоспадией. Доктор Дубров говорит, что это больше, чем во времена Савченко. Но до Савченко такие пациенты помощи почти не получали.
Большой хирург
— Одной из его любимых операций была люмботомия, связанная с раком почки, — рассказывает Дмитрий Ниткин. — Я запомнил фразу, которую он на операции произносил: «Большой хирург — большой разрез». И тут же добавлял: «Это не потому, что я в возрасте и плохо вижу, а потому что надо иметь хороший доступ к органу».
В эпоху малотравматичной хирургии, начало которой Савченко застал, такая размашистость хирургического почерка не сразу позволила ему оценить преимущества эндоскопических методов, так называемых золотых стандартов, но история их принятия оказалась настолько показательной, что стоит ее привести, хоть она и личная. Эта история подтверждает, что большие разрезы делал поистине большой хирург и большой человек, который сумел доверить себя коллегам, несмотря на неверие в новые методы, которые они применяли.
— Я помню, как мы первыми в стране стали делать ТУР — трансуретральную резекцию простаты при очень распространенном заболевании пожилых мужчин — аденоме предстательной железы, — рассказывает Николай Доста. — Когда было проведено несколько десятков таких операций, тогдашний заведующий кафедрой урологии БелГИУВ Вячеслав Мохорт предложил представить их на очередном заседании урологической ассоциации. Николай Евсеевич приехал на это заседание за 5 минут, оно тогда проходило в большой аудитории 3-й клиники. И вот подошел ко мне Николай Евсеевич и спросил: «Николай, скажи, вот ты сам в эти ТУРы веришь?» Я говорю: «Конечно, Николай Евсеевич». — «И что, ты этой крошечной петелькой всю аденому вырежешь?» Я говорю: «Да». — «Брось. Брось! Нужен разрез. Но ты докладывай, как считаешь нужным, я спорить и вопросы задавать не буду».
А сейчас главное. Как по закону подлости, у Савченко была аденома. Большущая. И множественные камни в мочевом пузыре. Он очень страдал от этого. И вот однажды он зовет к себе в кабинет доцента Скобеюса, который вел детскую урологию, и говорит ему: «Готовьте операционную». Изаокас Андреевич спрашивает: «Кого оперируем?» — «Меня». Скобеюс стал проситься: «Николай Евсеевич, три часа дня. Может, завтра?» Савченко: «Или сегодня, или никогда» — и добавляет: «Делаем ТУР». В рекомендациях Европейской ассоциации урологов четко написано, что ТУР показана при размере аденомы, не превышающем 80 кубических сантиметров. У Савченко она была больше вдвое. Скобеюс ему говорит: «Николай Евсеевич, вам надо делать открытую операцию». «А я сказал ТУР!» — настаивает упрямый пациент. И Скобеюс делает ТУР. Операция шла 3 часа и прошла успешно. Через 2 недели Николай Евсеевич появился на большой утренней конференции с большой картиной и перед всей врачебной публикой вручил ее доктору Скобеюсу с формулировкой: «Ученику-спасителю от учителя-пациента». С тех пор он проникся уважением к методу ТУР и сохранил его в своей профессии.
Резонансный человек и светлое будущее
— Это природные данные, — отвечает Николай Доста на вопрос о том, что в Савченко было такого, что позволило ему стать тем, кем он стал. — Он родился для идей, которые разделят окружающие, и способным вести за собой. Идеи он генерировал для приложения в самых разных сферах. Любил говорить: «Я много где наследил, потому что много куда вступал». Он «вступил» и в онкологию, и в трансплантологию… Профессор Юрий Абаев назвал его резонансным человеком. Да, действительно, он резонансный.
Юрий Абаев вспомнил, как он и его однокурсники-субординаторы встретились с Савченко совершенно случайно перед аудиторией в 4-й клинической больнице.
— Он завел с нами беседу, а узнав, что мы будущие детские хирурги, очень обрадовался. Говорит: «Мы должны развивать службу детской урологии». Спросил о наших впечатлениях от учебы и специальности. Казалось бы, он министр, мы студенты, еще не врачи, а он так тепло к нам отнесся, так интересовался нашим мнением…
— Вся его жизнь — образец ученого и человека, — говорит Дмитрий Ниткин. — Мне запомнилась одна сцена: мы, студенты, ждем лифт, у нас учебная комната на 9-м этаже, а он, проходя мимо нас к лестнице, бросает: «Ну что, ждете?» — и спокойно пешком поднимается на 9 этаж.
Говорят, что, будучи министром, он любил посещать студенческие научные конференции и именно на студенческой конференции впервые озвучил идею организации в Беларуси пересадки почки.
Время, на которое пришелся расцвет его деятельности как врача и министра, — середина 1960-х, — наверное, не могло не влиять на успехи. Время энтузиазма и время Машерова, с которым Савченко был в дружеских отношениях.
— Это было время, когда появилось светлое будущее, — говорит доктор Гресь.
Если бы Савченко не был министром, Беларусь могла бы не иметь в трансплантологии тех стартовых позиций, какие имела. Первая операция по пересадке почки была сделана в Минске еще в сентябре 1970 года.
Четверть века назад
— Вот вы подметили, что дата его рождения — 7 ноября 1922 года — пятая годовщина Октябрьской революции, — продолжает свой рассказ об учителе Николай Доста. — Да, в советское время это была великая дата. А он взял и родился в эту дату. Потому что сам был велик.
И дата его ухода оказалась знаковой…
На июнь 2001 года в Минске планировался большой урологический форум, объединяющий сразу 3 значительных мероприятия: 5-ю конференцию урологов Беларуси, 4-й ежегодный Белорусско-польский симпозиум и 2-ю школу-семинар Европейской урологической ассоциации. В конце 2000-го Николай Евсеевич приходит в Минздрав к тезке и ученику, занимающемуся подготовкой этих мероприятий.
— Я у него спрашиваю: «Николай Евсеевич, что интересненького?» А он говорит: «Николай, надо меня менять. Я уже не могу руководить урологической ассоциацией. На ближайшем заседании предложу твою кандидатуру». Я стал просить его не торопиться. «Вы, — говорю, — персона, вы — Савченко! В июне вы официально откроете наш форум, и на нем мы переизберем вас почетным председателем Белорусской ассоциации урологов. Так будет правильно, это будет заслуженно!» Но он только отмахнулся от этих слов: «Я тебе, Николай, сказал». Савченко вообще дважды повторять не любил…
Открытие форума было назначено на 13 июня. А 12 июня Николай Савченко умер. И во второй день форума все собравшиеся в Минске урологи Беларуси, стран бывшего Советского Союза и Европы проводили его в последний путь…